|
|
|
|
|
— Павло, Спиридо, Василевс. Пришли татары, взяли крепость, сожгли Сугдею. Кто уцелел, бежал в горы; разбежались и монахи. Только Павло, Спиридо и Василевс остались у Ай-Саввы, у святого Саввы, потому что куда бежать, если не видишь, что на шаг впереди. И еще потому, что, когда долго живешь на одном месте, трудно с ним расстаться. В тот год раньше времени настала студеная зима и покрылись крылья Куш-кая, Сокол-горы снежным пухом. Сильнее прежнего гудел Сугдейский залив прибоем волн; плакал, взвизгивая, острый ветер ущелья; по ночам выл зверь у самой церковной ограды. А перед днем Рождества налетела снежная буря и не могли старцы выйти из своих келий, чтобы помолиться в церкви. Уже несколько дней не встречались они и не знали — живы ли или нет. Но в праздник Василевс, менее старый, чем другие, ударил в церковное било и когда на зов его никто не отозвался, догадался, что Павло и Спиридо оставили его одного навсегда. Стоят рядом кони, не думают один о другом, а уведут одного — скучает другой. Взгрустнулось Василевсу. Видно близок и его час. — Савва, преподобный отец, — молился Василевс, опустившись на церковную плиту, и думал о близком конце. Но стих ураган, и в церковное оконце залетел солнечный луч Обрадовался ему Василевс. — Может быть, еще поживу. Придет весна, запоет в лесу хоралом птиц, закадит перед Творцом благоуханием земли. — Докса си, Кирие, докса си. Слава Тебе, Господи, слава Тебе. Так думал Василевс и улыбнулся своей мысли. — И хора инэ одельфи дие липие. — Радость и печаль — сестры, только одна стоит впереди и не хочет оглянуться на другую, пока не случится. Распахнулась тяжёлая дверь. Оглянулся Василевс. У входа сверкнули мечи. — Вот монах, — крикнул передовой, и рванул Василсвса за руку, чтобы показал, где скрыты богатства. Потянулся Василевс взглядом к алтарю. Он последний, кто служил перед ним, кто благодарил Творца за радость жизни. Убьют его, запустеет храм, рухнут стены. И воззвал к Савве, чтобы спас обитель. Точно спала на миг пелена с глаз, озарилась церковь лучистым светом, и из-за престольного камня поднялся в свете высокий старик. И когда напавший ударил Василевса мечом и брызнула на пол его кровь, светлый старик коснулся рукой престольного камня. И из него истек источник живой воды. — Мегас и Кирие, ке фавмаста та ерга су. Велик Ты, Господь, и чудны дела Твои. Прошли тысячи зим мягких и суровых, забыли, в Айсавах о святом Савве, а источник бежит по-прежнему из-под престольного камня и там, где пробегает светлый ключ — растут цветы и плоды, и радуется человек.
|
Реклама 
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
|
-
Au-Dag
